Что ещё не вылечит пенициллин?
этот дом на самом-то деле особенный
он полон любви и принимает её, и всю боль, что приходит вместе, и стены терпят безразличие и ненависть - всё, что пролетает мимо них все эти годы
он звучит;
б-же правый, я могу поклясться, что он звучит
его память шелестит десятками сыгранных на фортепьяно мелодий, шуршащими обёртками пластинок, зажёванной лентой кассет и проскальзывающими дорожками дисков, скрипящей мебелью и расстроенными гитарами, хоровыми партиями и нескладным повзрослевшим голосом, криками и молитвами, стихами и сказками, вопросами и ответами, сувенирами из дальних путешествий и хранящимся на полке веками, страницами невероятного количества книг (последней каплей было найти 2 тома Есенина в ящике с бельём)
этот дом пахнет тёмными осенними вечерами и шумом дождя,
звучит роялем
и раздираем поисками
здесь на стенах висело то, что могло бы сойти за месячный план какой-нибудь не очень большой типографии, сменяло друг друга, забывалось, находилось, расстраивало и радовало глаз, не позволяло забыть, рвало обои, прикрывало порванное чем-то до себя, оставляло в памяти ощущение присутствия, и в каждом клочке бумаги оставалась частица души, отданная кому-то, завёрнутая в хрупкую шероховатость линий и приколотая к стене
здесь же все эти "когда мне было 13" и почти все "а однажды я поругалась с мамой, и мне было очень грустно", все эти "а из нашего окошка" и свешенные вниз ноги в полосатых носках, курение в форточку в 16, фотографии на задней стенке шкафа за ворохом одежды, посиделки в этом самом шкафу и под большим столом, множество ключиков и замочков, секретницы за картинами на стене и за батареями, следы от плакатов на потолке, спрятанные записки по углам, начатые рассказы там же, множество какой-то мелочи, которая вроде и не важна, но стоит начать вспоминать - и оказывается, что историй в ней больше, чем в старой чашке, которую кто только ни облобызал
а сколько раз сменялись картинки на окне! чего там только ни было написано, нарисовано, наклеено; уже около года или полутора там почти ничего нет, а до этого окно не обходило ни одно событие, наверное; ну, такое, чтобы действительно значимое; на окне писались письма из тех, которые бы никогда не дошли адресатам, на окне писались жалобы и то, что, прочитанное на фоне неба, должно было вернуть силы; на окне ещё рисунки всегда были так нарисованы, что, если посмотреть вечером или ночью, то фонарики будут укладываться в узор; а летом - если смотреть с кровати, звёзды попадали на свои места, а луна шла по траектории, которая тоже была просчитана, и было это как-то волшебно
все лишние люди, что появлялись здесь, уходили с большой тяжестью для меня, потому что это как отдать любимый музыкальный инструмент тому, кто не просто не умеет с ним обращаться, а у кого в руках он никогда не зазвучит, кто слишком груб и кому это не нужно
все люди, которые мои, оставили свой вклад своим присутствием , и он ощутим мною, даже если не выражен материально
сюда стекается рано или поздно вся моя жизнь, потому что я рано или поздно сюда возвращаюсь, и дело на самом-то деле, конечно, не в вещах, а во мне и в том, что это то пространство, которое было порождено мной, за которое я боролась, уникальность и принадлежность которого мне я отстаивала, как надо - с криками, битвами и пламенными речами
и он, дом, такой на самом-то деле до тех пор, пока жив моей памятью, поскольку только она делает этот шкаф необыкновенным, и эти стены, и все эти коробочки с письмами
и странно осознавать именно это; что через много лет здесь будет жить кто-то, у кого будет своя жизнь, и жизнь моя из этих стен утечёт
я если буду призраком, буду появляться только там, где играет фортепьянная музыка

@темы: пространства